лорд_Генри
А теперь то, что от тебя осталось, может идти.
несколько неожиданно, но совершенно прекрасный текст ТониБаки обнаружился на битве!:beg::heart::crzfan:
так люблю этот пейринг, и так идеально зашло в мое видение того как они тут прописаны :inlove:

31.01.2016 в 03:27
Пишет WTF Bucky Barnes 2016:

WTF Bucky Barnes 2016: Тексты G - PG-13. Миди 3



изображение




Название: Друг моего друга
Автор: WTF Bucky Barnes 2016
Бета: WTF Bucky Barnes 2016
Размер: миди, 5528 слов
Пейринг/Персонажи: Джеймс "Баки" Барнс/Тони Старк, Стив Роджерс, Ванда Максимофф, Сэм Уилсон, Клинт Бартон, Наташа Романофф, Брюс Бэннер
Категория: джен, преслэш
Жанр: драма, флафф
Рейтинг: PG
Предупреждения: AU по отношению к событиям сразу после "Эры Альтрона". Происходящее немного сдвинуто во времени.
Краткое содержание: Баки считает это началом неплохой дружбы. Может, немного странной. Очень, очень странной дружбы.
Размещение: только после деанона.
Для голосования: #. WTF Bucky Barnes 2016 – "Друг моего друга"

* * *

Стив сам не свой.
Баки тоже с трудом отвыкал спать вполглаза, есть на ходу или на бегу, вскидываться на каждый шорох. Да и стоит ли отвыкать, рискуя расплатиться внезапной уязвимостью, когда нужны только скорость, злость и готовность ответить ударом на удар.
Он не помнит Стива уязвимым настолько. Может быть, дело в том, что он до сих пор не все помнит, – но, кажется, даже в худшие времена в прошлом тот был крепче и жестче. Смотрел иначе.
Первая встреча вышла скомканной – Баки свалился как снег на голову очередным сволочам с пафосным самоназванием и грандиозными планами; успел только швырнуть Стиву обратно брошенный щит и уже боковым зрением поймать кивок – а потом время ускорило ход. Но Баки по-дурацки радовался знакомому чувству, улыбаясь даже когда взрывной волной их двоих вынесло в окно, впечатало друг в друга и где-то между асфальтом и Стивом тонко треснула, ломаясь, ключица. Все было хорошо.
А теперь они там где есть – в маленькой старой квартирке, в хозяине которой нипочем не заподозришь Капитана Америку. И на счету Баки, помимо прочего, еще и ссора Стива с его новым лучшим другом – потому что кто угодно психанет, повстречав на поле боя убийцу родителей. Притихший и помрачневший Стив спит скверно и шумно, скупо и деловито отвечает на звонки, пропадает днями, а по вечерам неловко отшучивается или растерянно молчит, и мало-помалу радость возвращения меркнет.
Возможно, он сделал еще что-то не то. Возможно, ему не следовало появляться.
Он остается в своей комнате, когда раздается звонок в дверь и Стив идет открывать. Ждет шагов в сторону гостиной или кухни, но голоса звучат и звучат в прихожей, поначалу так глухо, что не разберешь, кто не выдерживает первым. Баки вздрагивает, услышав больше похожее на рык:
– Не вздумай мстить ему. С тем же успехом можешь сводить счеты со мной, потому что это не тот человек, который убил Говарда...
– Говарда убила ГИДРА, – перебивает Старк, – надо быть полным скотом, чтобы перекладывать вину этих ублюдков на... – он вдруг запинается, – на кого-то другого.
– И ты не станешь.
Старк молчит пару секунд – Баки почти видит, как он сжимает зубы.
– Черт возьми, Роджерс, ты в своем репертуаре. Я пришел помириться, предложить мир, дружбу и все такое. Сам. Пеппер тут ни при чем. Мне сложно, в конце концов, а ты нисколько не помогаешь.
В голосе Стива смесь раздражения, замешательства; тоски, от которой саднит горло.
– И чем же я могу помочь?
– Не дури. Хватай Барнса и возвращайтесь в Башню. Оба, Кэп, я серьезно, если тебе дорога эта берлога, можешь оставить ее за собой на память, но мы знаем, где твой дом уже два года как.
Пока Стив думает над ответом, Баки тоже успевает обдумать кое-что.
Он выходит из комнаты, стараясь не обращать внимания на то, как моментально напрягается Старк, и останавливается на шаг позади Стива.
– Привет.
Старк кивает, явно радуясь избавлению от необходимости пожимать руку.
– Может, хоть ты вправишь ему мозги, раз уж я бессилен.
Стив переводит хмурый взгляд на Баки, и становится проще простого сказать:
– Давай вернемся, пока зовут.
Никого нельзя ставить перед таким выбором – Старк прав, будь у него хоть тысяча иголок под языком. Баки упустил время, когда эти двое успели стать друзьями, но они стали. Нельзя позволить похерить это, вклинившись между ними.
– Бак, зачем ты... – начинает Стив и замолкает.
У Баки скулы сводит от его тихого голоса, от странной, чужой осторожности во всем – в словах, в глазах, в жестах. Он отвечает твердо, чувствуя виском темный взгляд Старка:
– Я твой друг, болван. И Тони твой друг. А это, знаешь ли, диагноз.
Старк хмыкает, и Баки облегченно выдыхает:
– Справимся.

* * *

Он не ощущает никакого облегчения, переступая наконец порог Башни. Крепости слишком легко превратиться в тюрьму – но он молчит. Стив, кажется, слегка расслабляется: точно и правда вернулся домой после долгой отлучки, его комнаты выглядят обжитыми, маршруты пеших прогулок – знакомыми, а по новым парковым дорожкам вполне удобно бегать вдвоем. Вкрадчивый голос ДЖАРВИСА нервирует обоих одинаково, и Баки как можно вежливее просит вездесущий компьютер заткнуться. Кажется, тот не в обиде. Баки это почему-то волнует.
Обитатели Башни немногочисленны. Здесь живут непривычно мирная Романофф и Бартон, этот ее чокнутый снайпер со стрелами; Ванда, которую Баки встречает один раз на кухне и дважды в общей гостиной и ничего не может сделать с уверенностью, что она опаснее всего железного легиона Старка вместе взятого; Бэннер, репутации которого Баки не поверил бы, если бы не видел в записи буйство Халка. Заходит в гости Сэм – единственный кроме Стива, кого Баки рад встречать как можно чаще, но не получается. Сюда заглядывает Тор, делая любую кухню, столовую и гостиную меньше и теснее, но уютнее.
При желании можно с легкостью избегать друг друга целыми днями – исключение составляют Ванда, от которой не заслонишься никакими стенами, и сам Старк, существующий как будто повсюду одновременно.
Насколько легче было бы смириться с равнодушием. Но Старка словно не хватает на равнодушие: вслух отрекшись от неприязни, он бесится, когда ничего иного не получается, всякий раз как они оказываются нос к носу. Баки думает, что это может быть, попытки выглядеть радушным хозяином, подозрительность и слежка или его собственная паранойя. Он ни в чем не уверен до конца.

– Думаешь, я была уверена?
Баки подскакивает на месте. В дверном проеме маячит фигурка Ванды, и у него опять мурашки по коже от ее взгляда.
Он живет в башне две недели. Все спокойно.
Ванда подходит, забирает чайник у него из руки.
– Мы плохо друг друга знаем, – говорит она. – Все мы. Этого чаще всего мало, но иногда оно и к лучшему.
Баки делает вид, что понимает ее. Низкий голос с певучим акцентом звучит как будто прямо в голове, минуя слух, это нервирует, и он сосредоточивается на ней самой – хрупкая девочка, темноволосая, большеглазая, тонкокостная, она выглядит безобидной, и он заставляет себя успокоиться. Рядом с детьми и женщинами ему всегда было легче чувствовать себя человеком.
– Старк знает, – ровно произносит Ванда.
– Что именно?
Она заваривает травяной чай – горячий полевой запах плывет по кухне.
– Что мы хотели убить его.
У нее был брат, думает Баки, речь о нем. Лицо Ванды непроницаемо.
– Знает, почему. И слабо представляет себе, почему мы не стали.
Она не предупреждает, прежде чем провернуть свой фокус, и Баки отшатывается, отступает на шаг, укоризненно глядя на нее. От такого не защитишься. Он не может от нее защищаться. Образ наливается объемом, обрастает деталями – свет, цвет, запах – прямо в мозгу, восстает перед глазами, длится одно бесконечное мгновение, прежде чем пропасть.
– Вот так мы оказались у ГИДРЫ. Мы пришли к ним сами – за помощью. Нам, – она хмыкает, – помогли. С нами говорили, как со взрослыми. Как с равными, о большем можно и не мечтать. Мы не запоминали слов. И в отличие от тебя, по клеткам расходились сами.
– Почему ты это рассказываешь? – спрашивает ее Баки. – Почему ты показываешь мне это?
Ванда цедит почти прозрачный чай, глядя ему в лицо.
– Потому что Старк тоже сидел в клетке. Говорю же, он знает. Он понимает.

На самом деле все, конечно, гораздо проще: Старк, похоже, посмотрел хронику. Не ту, музейную, на которую сам Баки любовался полтора месяца, пока что-то не шевельнулось в мозгу; другую. Смазанные черно-белые кадры старой пленки – распахнутый в немом крике рот, размытые вспышки на иглах перегорающих контактов, едва слышные сквозь треск командные голоса и кувыркающуюся картинку, когда камера падает на пол... Мерзости, которые творили с ним, прежде чем их начал творить он. Это кино уж точно по сто раз видели все, кто имеет хоть какое-то отношение к реабилитации Зимнего Солдата. От осознания должно быть противно, но Баки даже не додумывает мысль. Ему никак. В чем-то Ванда права: у каждого из обитателей Башни – своя клетка, свои кошмары. Свои неупокоенные мертвецы, вызывающие непреодолимое желание оглянуться.
Стив не мог смотреть. Должно быть, Старк хочет помочь ему забыть об этом, создавая видимость уютного дома и мирного совместного существования. Конечно, Старк старается ради Стива. Зачем еще нужны друзья?
Баки заедает разговор куском сахара, как горькую пилюлю, и обещает себе не оглядываться на мертвецов. Лучше он попробует уберечь живых.

* * *

Тем более, что кое-кто из этих живых так и норовит поскорее сдохнуть.
Дни, в течение которых Стив заново учится спать спокойно, Старк тратит на поиски убежищ ГИДРЫ. Явочные квартиры, оружейные склады, секретные лаборатории – с упорством, которое не снилось даже Баки, он поднимает на уши всю Башню, добираясь до каждой такой норы. Стива не нужно долго уговаривать – он хватает щит прежде, чем Старк успевает сам впрыгнуть в костюм. Баки не намерен от них отставать.
Он не хуже Стива представляет себе, что движет Старком. В конце концов, оба слышали: "Говарда убила ГИДРА", – и нет ничего удивительного в том, что тот решил поквитаться. Слишком уверенный в собственной неуязвимости, он лезет на рожон, так что Баки просто держится поближе и смотрит в оба, прибирая лишних противников, прикрывая сразу два приоритетных объекта...
И когда все заканчивается, когда Железный Человек ровняет с землей новое тайное логово, или выносит массивные двери в очередной укрепленный бункер, а потом открывает щиток костюма, под которым бледное усталое лицо, – взгляд у него такой, что Стив, уже собираясь было что-то сказать обоим, только головой качает.
Баки смотрит ему вслед, снова поворачивается к Старку. Тот все еще дышит тяжело, точно после пробежки. Как если бы не костюм поднимал его в воздух, а это он таскал на плечах гору металла.
– Что? – хрипло интересуется Старк. – Судя по физиономии, тебе не терпится высказаться. Дай угадаю. Тони, это не принесет тебе покоя? Так?
Баки качает головой.
Густой черный дым клубится над лесом в душном безветрии. Рев пламени смолкает быстро, и снова опускается тишина. Горячка боя уже утихла, оставив усталость и глухое раздражение. Стив глотает его, сухо отчитываясь по телефону чуть в стороне. Они не первый раз не берут пленных, но Говарду уже все равно, сколько проживут те, кому он перешел дорогу. Он не приходит по ночам даже к своему убийце.
Но Старк все еще ждет ответа, отповеди – от Баки, точно у него есть право отказывать кому-то в удовольствии разворошить осиное гнездо. Он думает о себе: о неуемном бешенстве тех дней, когда собственное "я" и погибший на войне мальчик с музейных фотографий еще не слились для него воедино и он мстил за обоих...
– Нет, – говорит он, пряча оружие. – Вообще-то, принесет.
И тогда Старк улыбается.

До непринужденного приятельского трепа им по-прежнему как до луны. Старка это не останавливает: он молчит всю дорогу до Башни, но, переступив порог, болтает не замолкая. Оказывается слишком близко. Смотрит в лицо. Чуть не волоком утаскивает на свой захламленный чердак, в мастерскую, заметив повреждения, оставшиеся на протезе.
Что-то изменилось. Старк что-то задумал, и мнение Баки, разумеется, интересует его в последнюю очередь.
– Старк, – говорит Баки, сидя на вертящемся стуле и обращаясь к темной макушке. – Ты подкатываешь к моей руке.
– Сердцу не прикажешь, – парирует тот, не отрывая глаз от искрящего под напряжением контакта. – Смирись, Скайуокер.
– У меня тоже есть набор отверток, – фыркает Баки, и Старк мгновенно вскипает.
– Но когда прижало, ты пришел к Стиву без него.
– А мне казалось, я пришел, когда прижало вас, – отбивает Баки и отворачивается.
Если не отвлекаться на мелочи, так оно и есть, и это очередной идиотский тупик – а Старк не выносит тупиков. Когда он поспешно откладывает в сторону отвертку, вид у него такой, точно он был готов отгрызть ей ручку.
– С тобой невозможно разговаривать, – ворчит он.
– Со мной необязательно разговаривать, – равнодушно отзывается Баки.
Это не совсем правда, но кому она нужна.
– Но мне хочется! – упрямо выпаливает Старк.
Когда Баки удивленно поднимает голову, он уже снова полностью поглощен работой.

Старк устраивает техосмотры как минимум раз в неделю. Рука действительно работает лучше, чем раньше, так что Баки не жалуется. Иногда он даже заглядывает в мастерскую сам – не вполне понимая, зачем. И постепенно учится звать Старка по имени.

Ему не дает покоя вопрос, что у Тони на уме. Что вообще может быть на уме у того, кто спит по четыре часа в сутки, слушает вместо музыки вопли грешников в аду и разговаривает с самоходным огнетушителем? Сколько всего может быть внутри у человека – и у Железного Человека?
Баки думает об этом слишком часто.
В мастерской и лабораториях он чувствует себя ребенком, но озираться старается как можно незаметнее. Задирая голову и завороженно провожая глазами красно-золотую молнию в небе, прослеживая взглядом невозможную траекторию полета, он ловит себя на том, что улыбается, бессмысленно, беспричинно. Ему весело и тревожно одновременно – но хорошо, и Баки хочет думать, что это умиротворение. Это не может, не должно быть ничем иным.

В отсутствие прочих способов сказать спасибо Баки пользуется тем единственным, которым владеет.
Не то чтобы Железному Человеку требовалась чья-то помощь на поле боя, но Баки мысленно делает акцент на человеке и выбрасывает из головы все остальное. Он терпеть не может терять Старка из виду. Его нервируют рикошетящие от брони пули и снаряды, сколы на краске, вмятины на металле, более мягком, чем щит Стива; прячущем слишком уязвимое тело.
Оберегать двоих сложнее, чем одного, но на удивление комфортно, хотя торчать на позиции и следить за битвой на расстоянии быстро ему надоедает. Может, он просто больше не годится для этой работы. Может, наоборот: наконец созрел для рукопашной. Не торопясь с выводами, Баки выбирает огневые точки все ближе к центру событий, его тянет туда как магнитом, каждое новое укрытие все сомнительнее, и Бартон крутит пальцем у виска. Баки плевать на Бартона, лишь бы за Романофф присматривал.
Стив принимает его выходки с неизменной теплой смесью благодарности и беспокойства. Стиву мало нужно: всего-навсего чтобы Баки был невредим. А Баки необходимо вернуться в строй, необходимо остаться. Ему все чаще кажется, что он до сих пор возвращался именно к этому.
Оказываясь в гуще боя, бок о бок со взмыленными Мстителями, он замечает иногда, что противники узнают его – и боятся не меньше, чем остальных. Это неважно. Это не должно вызывать столько злой радости после каждого удачного задания; не должно течь ознобом в крови, когда очередное искаженное ужасом незнакомое лицо мелькает слишком близко.

Он приходит в себя от того, что Тони встряхивает его, схватив, как куклу, железной перчаткой за левое запястье, и орет. В ушах звенит, костюм Железного Человека черный от копоти, и рука Баки тоже черная, он разбирает отдельные слова и мотает головой. Похоже, он перестарался с желанием очутиться поближе, но что поделаешь, если рядом с этими ребятами бывает жарко. Ему не привыкать.
Тони роняет его на землю, матерится и вздергивает на ноги за шиворот. Рядом растерянно ворчит Халк. Стив бежит к ним.
– Вернемся – пулей в мастерскую, – рычит Тони, даже не поднимая лицевой щиток.
Вот это отчего-то особенно обидно.
– Зачем? – спрашивает Стив; подхватывает Баки, цепко осматривает его, ощупывает плечо и выдыхает.
Повернувшись к нему, Тони открывает лицо.
– Мерки для гроба снять. Если он еще раз сунется мне под руку, я его сам добью.

Звон в ушах утихает меньше чем через час. Уже твердо стоя на ногах, Баки следит, как взбесившийся Тони почти бегом передвигается по мастерской. Он был готов к тому, что, хотя рука по ощущениям в порядке, он останется без нее, но Тони действительно снимает с него мерки. Точнее, снимает рой крошечных летающих камер под чутким руководством ДЖАРВИСА, пока Тони мечется от одного монитора к другому, изредка бросая сердитые косые взгляды.
В следующий раз появившись в мастерской, Баки уносит оттуда новую броню.

* * *

То место они находят случайно.
Их всего трое, Баки, Тони и Стив; гидровских шишек – тоже, и в отличие от всех, с кем уже довелось столкнуться, Баки знает их, знает по именам и лицам и смотрит, как они бледнеют при его появлении: три привидения, такие же постоянные гости кошмарных снов, как он сам. Взгляды мечутся, губы шевелятся, и Баки помнит, что сейчас будет...
Никто не произносит ни слова. Он укладывает несостоявшихся пленников тремя выстрелами еще прежде, чем Стив успевает занести щит, а Тони – открыть рот.
Это легко. Баки прячет пистолет, молча обыскивает трупы, находит карточки-пропуски за запертые двери. Тяжелый взгляд Стива буравит спину, но он ни о чем не спрашивает.
Спрашивает Тони.
Уже избавившись от брони, он подходит почти бесшумно: позже, когда выветривается из крови ядовитая смесь облегчения и ужаса, а Баки выворачивает желчью и измочаленными нервами за первым же углом коридора. Баки благодарен ему за это "почти" и удивлен тем, как тот аккуратно забирает назад волосы, лезущие в лицо и рот.
От осторожных прикосновений болезненный узел в животе развязывается: можно вдохнуть, можно разжать кулаки.
– Прямо университетский кампус после выпускного, – ворчит Тони. – В половине комнат лежбище перебравших девчонок, и я героически помогаю Кенди не заблевать укладку за несколько тысяч баксов. Или ее звали Куки?.. зараза.
– Мой герой, – криво ухмыляется Баки, наконец разогнувшись, и морщится, вытирая губы. – Где Стив?
Он быстро обшаривает Тони взглядом. Стоя без костюма посреди логова ГИДРЫ, тот выглядит нервирующе беззащитно. И то, что сегодня обошлось без единой царапины, успокаивает только слегка.
– Нику звонит. Живыми взять не удалось, и все такое.
Баки сжимает зубы, оглядывается через плечо.
– Это кодировщики. Заговори хоть один из них, вам пришлось бы иметь дело со мной... Черт. Мне влетит в любом случае, так что неважно.
Тони скрещивает руки на груди.
– Ну, этим сволочам сегодня явно было страшнее, чем тебе. Ты как, в норме?
Баки все еще слегка потряхивает. Он с усилием расправляет плечи.
– Как новенький. Можешь считать, что очистил мою совесть даже с запасом.
Брови Тони ползут вверх, и Баки поясняет, торопясь сменить тему:
– У меня были свои Куки и Кенди, только звали их Ширли и Джуди. Славные и хорошенькие, но такие дурочки, что я все время их путал! А ведь они даже не были близняшками...
– Тебя надо познакомить с близняшками, – тут же расплывается в улыбке Тони.
Стив так ничего и не говорит, но, когда они возвращаются, ловит их взглядом и хмыкает. Баки голову готов прозакладывать, что именно Стив все понял первым.

Баки спорит с собой еще несколько недель.
Он в курсе, что теперь можно в открытую ухаживать за парнями. Мысль непривычна, но притягательна до жути. Проблема в том, что он понятия не имеет, как это делается. Как вообще ухаживают сейчас, где золотая середина между старомодной неторопливостью, очаровательной прямолинейностью и дремучим хамством – прежде он всегда ее видел и находил, балансировал на самых границах дозволенного и этим брал, а сейчас не может. Уверен, что и не должен – это же Тони, друг Стива. Это сын Говарда, в конце концов, и он – нечто совершенно отдельное от Баки, со всей своей гениальностью, нервозностью, привычками, репутацией... С его отношением к Баки, в котором все больше странностей.
Тони не делает шагов навстречу: он, напоминает себе Баки, терпит только из-за Стива, и на одном Стиве держится, разговаривая с Баки за пределами поля боя, мастерской и зала общего сбора. Но "Барнс" в его исполнении уже не звучит ругательством. Баки осторожно поздравляет себя с этим, Стива – с умением заводить друзей и продолжает свою традицию, оберегая обоих по необходимости и немного больше. И, получая усталую сердитую отповедь от Тони, которому, разумеется, помощь чертова престарелого инвалида нужна в последнюю очередь, радуется, как ребенок.

– Вы вроде как ладите с Тони, – замечает Стив.
На кухне царит тишина раннего утра. Сонная Ванда выглядит чуть менее загадочно и пугающе, когда прячет ладони в рукавах пижамы и вот-вот уткнется носом в свою чашку кофе. Почти все еще спят, только Стив, не по-зимнему бодрый, колдует над тостером.
– Вроде как? – делано оскорбляется Баки. – Да мы просто не разлей вода!
Звякает тостер.
Ванда, подняв голову, икает.
– Раньше ты был смелее, – говорит Стив.
Баки закрывает лицо руками. Остается надеяться, что Стив – хотя бы пока – единственный, кто его раскрыл.
– Все настолько очевидно? – уныло спрашивает он.
Стив пожимает плечами и улыбается.
– Я просто очень давно не видел тебя таким...
– Дураком? – предполагает Баки. – Раньше всегда были девчонки, приятель.
– Или, может, раньше это не был Старк.
Баки хмыкает. Это уж точно.
– Счастливым, Бак, – говорит Стив. – Я давно не видел тебя счастливым.
Баки качает головой и треплет его по волосам.
– Ты забегаешь вперед.
– А ты тянешь время.
– А я никому не скажу...
Оба подскакивают на месте. Черт, Баки совершенно забыл о Ванде. Подхватив свой кофе, она пробегает мимо них к банке с печеньем и вперед, к выходу из кухни.

Тони ничего не подозревает, слава богу.
Ванда действительно молчит – только смотрит: на всех по очереди, на каждого отдельно, и Баки уже привык было к ее взглядам, но снова невольно подбирается, прослеживая за нею. Она смотрит на Тони, на Баки, на Стива и снова на Тони – Баки едва не сталкивается с ним глазами, но они оба как будто точно знают, когда нужно отвернуться, моргнуть, уставиться в другую сторону. Баки кажется, что он слышит девчоночий смех в собственной голове. Суровая гримаса, которую он кроит специально для Ванды, нисколько не помогает.
Бронированную форму Баки носит очень аккуратно и расстраивается, когда ее царапают. Тони, кажется, следит за тем, чтобы царапины исчезали без следа. Рука давно уже не беспокоит Баки – но мастерская по-прежнему для него открыта. Боясь сам себя, он называет это началом неплохой дружбы. Может, немного странной. Очень, очень странной дружбы.

* * *

– Празднуешь что-то? – осведомляется Тони, наткнувшись на него в старой общей гостиной, и, бросив взгляд куда-то в сторону, морщится. – Или не празднуешь. Отмечать круглую дату вы потащились бы вдвоем с Роджерсом, в какой-нибудь ваш пенсионерский кабак, и пили бы там водичку, смущая местных пьянчужек.
Баки непонимающе поднимает брови, и Тони вздыхает.
– Ровно год, приятель. Год назад ты разнес Трискелион, сказал ГИДРЕ "прости-прощай" и ударился в бега.
– Надо же, – удивляется Баки, салютуя стаканом. – Не помню. Не в том смысле, что не помню, просто... из головы вылетело.
Язык заплетается. Тони заинтересованно подходит поближе.
– О, – говорит он. – Значит, на тебя все-таки действует. Не так обидно, как быть посредником между бутылкой и нужником. Это, между прочим, настоящий ямайский ром.
Глаза у Тони поблескивают, и на них так трудно не задержать взгляд. Баки справляется. И кивает.
– Отличная штука. Да, действует. Слабее, чем на тебя, но сильнее, чем на Стива. Состав сыворотки другой.
– Халтурщики, – качает головой Тони.
– Не переживай, не сопьюсь, – ухмыляется Баки и снова поднимает стакан.
– В Башне Мстителей хандрить запрещается, если никто не умер, – неожиданно строго напоминает ему Тони. – А никто не умер – скорее, наоборот. Так по какому поводу поминки, Скайуокер?
Баки спасает смс от Стива.
"где ты?"
Пока он быстро набирает: "пробую ром с Тони в гостиной что случилось", Тони молча достает второй стакан.
Это очень странно, потому что Тони не пьет. И потому что ему должно быть все равно. Ему, разумеется, начхать; он пришел за кофе, и ему надо в мастерскую, где наверняка ждет незаконченный чертеж, кипа неподписанных бумаг или еще что-нибудь...
"тогда все в порядке. просто не давай ему пить."
Тони садится на диван с пустым стаканом, дергается, когда в кармане у него звякает сотовый, и, прочитав сообщение, поворачивает дисплей к Баки.
Ему Стив пишет: "только не давай ему пить много".
– Можно сказать, благословение. Когда перепью, меня обычно тянет подраться.
– А меня – потрепаться, – пожимает плечами Баки и тянется за добавкой.
Он честно пытается помешать, когда Тони наливает себе виски.
– Никто не идеален.
Баки бросает на Тони косой взгляд. На языке вертится слишком много всего.
– Сейчас ты скажешь: ну что, поможем друг другу? Хочешь мне врезать – давай спустимся в спортзал. Стив уже удивляется, что мы до сих пор не сцепились насмерть.
– Я извинился, – напоминает Тони.
– Я помню.
Тони пьет, запрокидывая голову. Дважды дергается кадык.
– Вообще много чего помню, – продолжает Баки, сглотнув и с трудом отворачиваясь. – И все равно иногда появляется что-то новое. Странное ощущение. Но приятное.
– Приятное, – повторяет Тони, косясь на него. – Да ладно.
– Не всегда, – нехотя соглашается Баки. – Бывает, вспоминается то, что было до войны. Детство, взросление. Девчонки, чьих имен я не запоминал. Соседи, школа. И четче всего почему-то Стив. Не верю, что все было так здорово, как кажется. Никак не могу вспомнить, как мы познакомились – похоже, знали друг друга всю жизнь. А он не рассказывает – ждет, когда все придет само собой.
– Да черта с два, – говорит Тони. – Он просто сам не помнит.
Баки улыбается и тут же поджимает губы.
– Его вспоминать легко и приятно, но он не единственное, что есть тут, – он стучит себя пальцем по виску. – Бывает такое, что лучше бы и не помнить никогда, потому что свихнуться не хочется. Но, похоже, мозг так не считает. Швыряет наружу все подряд, как дамочка, ищущая в шкафу платье на выход, и все как будто не то, но хочется же рассмотреть как следует...
Он замолкает ненадолго. Взгляд Тони делается задумчивым, рассеянным – и тут же серьезным, недоверчивым, мрачным.
– Если ты удерешь, он опять потащится за тобой.
Баки усмехается. Пальцы звякают о стакан.
– Не знаю, что меня больше пугает: что потащится, или... – он сглатывает. – Никуда я не удеру, – вырывается у него. – Я не хочу быть один, Тони.
Тони вздрагивает, встряхивается, уставившись на него, а Баки смотрит в ответ. Пытается, по крайней мере.
– Вот язык и развязался, – сетует он. – Пора завязывать.
Сказать легче, чем сделать. Ром кончается, и в стакан льется виски, металлические пальцы снова аккуратно обхватывают стекло. Баки унимает дрожь, облизывает губы.
– Стиву несладко приходится, – говорит он. – Но его не разговоришь. Хотя сейчас он, кажется, в порядке. Хорошо, что ты заставил его вернуться. Хоть и с довеском.
Тони смотрит на него, открыв рот.
– Ты в самом деле... Ладно, знаешь что, ты меня раскусил, и все это ради Кэпа, конечно.
– Я серьезно. Спасибо, что не бросил его, когда...
– Когда он проснулся и раскомандовался? – Тони издает короткий смешок. – Да я его чуть не пристрелил поначалу. Но очень скоро стало не до того. Слышал, наверно, вся эта канитель с пришельцами, богами, параллельными мирами и той штукой, из-за которой наш бравый капитан отправился в свое давнее путешествие к центру земли.
Баки кивает, но Тони уже не смотрит на него.
– А потом был Вашингтон, – роняет он совсем другим тоном.
Романофф тоже говорит: "был Вашингтон", – так же, как порой, переглядываясь с Бартоном, "был Будапешт", или со всеми остальными – "был Нью-Йорк". Не место – ощущение, состояние, мир наизнанку, земля, уходящая из-под ног. Ровно год назад, значит... Баки слишком крепко сжимает края стакана, металл скрежещет по стеклу, но Тони не обращает на это внимания.
– Мы с Пеп улетели в Европу на Рождество. Ее подлатали. Я уничтожил костюмы. Снял реактор. Попивал витаминные коктейли и не следил за новостями. Ну, до поры, – он трет переносицу – Баки вздрагивает, узнавая перенятый у Стива жест. – Роджерса нашли на берегу Потомака через два часа после того, как вырубился его комм. И это были те еще два часа.
По спине Баки ползет холодок. Он знает – помнит, каково это. До сих пор чувствует под пальцами чужой неровный пульс.
Тони вдруг оказывается ближе, от него идет жар – Баки так и тянет навстречу. Он не двигается с места.
– Полная беспомощность, – он прикрывает глаза. – Я его чуть не угробил. А он привел меня в дом, черт возьми, Тони, он привел меня к тебе...
Стива могло не стать. И Тони тоже мог бы не сидеть здесь, живой, настоящий, полупьяный, темноглазый и ядовитый – его могло не стать двадцать пять лет назад, потому что был Зимний Солдат.
– И после всего этого мне так хочется быть живым, что иногда даже совестно.
– Эй, эй, ты обещал, что никуда не денешься! Да и Роджерсу спокойнее, когда все в сборе. Стоит нам разделиться, как мир непременно летит в задницу... Скайуокер?
Баки вздрагивает, с усилием ловя окончание фразы.
– Ты зависаешь. Не делай так.
– Не буду, – он моргает. – Я недавно видел над крышей летающий красный корвет. Думал, что с ума схожу, а потом узнал его. Вспомнил разом и выставку в Нью-Йорке, и Говарда, и назначение, и очередное дурацкое свидание, и...
– Не надо о Говарде, – обрывает его Тони.
В голосе не слышно злости. Покосившись на Тони, Баки видит только сжатые губы.
– Я еще не привык к тому, что целых два старикана, знавшие его молодым, выглядят младше меня, – и Тони дергает уголком рта. – Расскажи-ка лучше про корвет. Фил все-таки решил выпендриться и выгулять Лолу?
Баки не в курсе, кто такой Фил, а из путаных объяснений Тони понимает только, что воскресшие покойники тому не в новинку. Разговор больше не возвращается ни к Говарду, ни к Стиву; почти бессмысленный, он течет плавно и тихо, прерываясь и возобновляясь как будто сам по себе. Баки узнает, что за руль летающего корвета можно попасть, если хорошо попросить того самого Фила, но на Тони неслыханная щедрость не распространяется. Тони уверяет его, что, в общем и целом, желание жить – не самая постыдная из человеческих страстей.
– Какой там слоган у твоего фан-клуба? Баки Барнс жив, – говорит Тони, улыбаясь. – И судя по этому выражению лица, опять где-то не здесь. Втюрился?
Баки подскакивает, едва не разливая недопитый виски. У Тони до странности растерянный взгляд.
– Поздравляю! Но Романофф занята, учти это.
– Это не Романофф, – пожимает плечами Баки. И, прежде чем Тони снова открывает рот, быстро предупреждает: – И не Ванда, она же девчонка совсем.
– Кто же тебе нужен, если не девчонка?
Баки повторяет за ним, не успев скрыть досаду – и не успев прикусить язык.
– Не девчонка.
Пьянеет он или нет, ему, определенно, пора завязывать с выпивкой. Хотя бы на сегодня.
Еще две порции виски Тони выпивает молча, хмелеет явно, почти осязаемо, и злится непонятно на что: действительно непонятно, хотя Баки вот он, бесись не хочу. Он ведь даже предложил подраться – и он не виноват, что Тони отказался.
Баки меланхолично опрокидывает стакан. Содержимое бутылки тает. Взгляд Тони ощущается как нервное прикосновение, как отвертка, шутки ради щекочущая под ребрами. Он сейчас наверняка гадает, кого угораздило приглянуться Баки, в Башне такой богатый выбор психов всех видов и мастей, глаза разбегаются... Хмель выветривается угнетающе быстро.
– Кажется, я трезвею.
– Этого нельзя допустить, – качает головой Тони и тянется налить еще. Стакан в его руке по-прежнему полон. – Так ты скажешь, за что мы все-таки пьем? – спрашивает он, и Баки поворачивается к нему всем телом – черт, как все-таки близко они сидят.
– Ни за что, – отвечает Баки.
Тони одобрительно кивает.
Солнце всходит за панорамными окнами, когда они сталкивают края стаканов.

* * *

Баки первым начинает клевать носом и в конце концов отключается прямо на диване, а когда просыпается – похмелья почти нет, только голова еще тяжелая, – он уже один. Два стакана на столе, первый пуст, в другом – вода, рядом – пачка алказельтцера. Открытая. Баки смеется, хотя ему хочется сгореть со стыда.
Он честно выпивает символические две таблетки и убирает посуду. Подняться бы к Тони... Сегодня не день мастерской, но через пару минут Баки уже выходит из лифта на верхнем этаже, и ДЖАРВИС молча, быстро открывает перед ним все двери.
В лаборатории тихо и как будто пусто.
– Эй, Тони, – негромко зовет Баки. – ДЖАРВИС, где он?
– Мистер Старк за столом, сэр, – отвечает компьютер. – Он спит, но его показатели отличаются от нормы.
Если бы в загроможденном помещении работал еще хоть один механизм, Баки не услышал бы этого звука.
Он бегом пересекает лабораторию, ориентируясь на сдавленный скулеж, огибает чудовищно захламленный стол – Тони обнаруживается на полу под ним, поверх скомканного тонкого пледа, обычно лежащего на кресле Бэннера в общей гостиной. Его трясет в ознобе, но он спит, Баки накрывает его краем пледа и думает было уйти, даже делает шаг назад, но тут Тони просыпается, и Баки не раздумывая сгребает его в охапку.
Левая ладонь сама собой ложится на горячий лоб, остужая кипящие мозги; вторая – на грудь. Тони садится, опираясь на Баки спиной, послушно, как кукла, хотя все тело так и звенит от напряжения. Мышцы на руках дрожат.
– Тони, – окликает Баки, тихо, но четко, спокойно, спокойно, черт возьми, – Тони, все в порядке. Расслабься. Это просто кошмарный сон. Дыши, Тони. Давай. Вдох. Раз, два, три...
Тони вдыхает не сопротивляясь. Вдыхает до тех пор, пока Баки не давит ему на грудь, заставляя остановиться.
– А теперь медленно выдыхай. Считай со мной. Раз...
Он не знает, сколько раз повторяет заученный прием. Для него это скорее отжившая привычка, чем средство экстренной помощи кому-то другому. Но под его руками Тони медленно опускает сведенные до судорог руки и плечи, вымокшей на спине майкой влипает Баки в грудь, и в голове оглушительно пустеет. Подушечками пальцев он чувствует успокаивающийся пульс.
– Если ты еще раз скажешь мне расслабиться... – начинает Тони, и Баки отшатывается прочь, как обжегшись.
Потеряв равновесие, Тони снова заваливается на него.
– А я столько времени убил на йогу, – сетует он, откидываясь на плечо. – Вот теперь – доброе утро, Барнс. Надеюсь, хоть ты выспался.
– Как младенец, – хрипло отвечает Баки.
Это правда.
Тони поднимает голову, отталкивается ладонями от бедер Баки, встает на ноги и заворачивается в плед.
– Нам нужен кофе, – объявляет он уже стоя у двери.
Баки сидит на полу еще несколько секунд.

* * *

В конце концов происходит именно то, чего Баки боится сильнее всего. Ставка на гениальную технологию не оправдывается, потому что ей все равно есть что противопоставить, и если не побеждает еще более изощренная технология, вмешивается грубая сила.
Как раз из-за грубой силы Железный Человек вылетает из строя – Тони, запертый в костюме, задыхается, сипло матерится по общему каналу, безуспешно пытаясь вернуть себе управление, но не может двинуться; и вдруг брань смолкает. Неподъемная броня на миг зависает в воздухе на такой высоте, что и у Тора бы голова закружилась, но Тора нет рядом. Вместо него взмывают вверх Сэм и Баки.
Они успевают. Не предотвратить падение – но перехватить, замедлить движение вниз. Сэм надрывно орет под их общей тяжестью, и в конце концов они все-таки падают на землю, в стороне от огня, уже издали глядя на то, как Халк заканчивает схватку.
Разумеется, первым делом, сорвав лицевой щиток, Баки получает выговор.
– Не суйся под руку, – велит Тони, едва надышавшись.
Баки скручивает металлический кукиш и трясет им у Тони перед носом, прежде чем разодрать бесполезную броню.

Во второй раз они напиваются уже на радостях – вместе со всеми. Общий сбор шумной праздной компанией нравится Баки больше, чем крошечный пестрый отряд, бросаемый в самые опасные заварушки. Но он все равно первым отходит от остальных, сидящих за столом, в полумрак у барной стойки, отсалютовав напоследок Стиву.
Меньше чем через минуту рядом возникает Тони.
– Вот так это у тебя работает, да? – спрашивает он, остановившись, по своей новой привычке, слишком близко. – Ты ведешь себя как ненормальный, кидаешься сломя голову в драку, в огонь, к черту в пасть, чтобы выудить оттуда какого-то придурка, и называешь это дружбой?
Баки теряется с ответом. Тони смотрит на него, смотрит, как он ищет взглядом Стива и, поймав темно-синюю спину, выдыхает. Зачем спрашивать, если все так очевидно?
– Нет, – говорит он, наконец. – Я стараюсь идти рядом. В драку, в огонь, к черту в пасть. И знать, что иду не один.
Взгляд Тони делается отчаянным и упрямым; он шагает еще чуть ближе, и Баки упирается спиной в стойку. Позади что-то стеклянно звякает. Сквозь звучащую музыку еле слышно доносится смех Романофф. Ей вторит Ванда.
– Интересно, – Тони понижает голос, и Баки подается вперед, читая по губам, – во что мне надо вляпаться, чтобы ты перестал называть это дружбой?

разделитель



скачать тексты


низ


ДРАББЛЫ МИНИ 1 часть МИНИ 2 часть МИНИ 3 часть МИНИ 4 часть
МИДИ 1 часть МИДИ 2 часть МИДИ 4 часть МИДИ 5 часть



URL записи

@темы: Avengers, Bucky Barnes, IronWinter, Tony Stark, everything's OTP and everything hurts, slash, ЗА ШТО, ЗФБ, всем пино нуар в этом баре!, остановись и гори!, прекрасные, фики, церебральный секс